[ADRN Working Paper] Assessing Horizontal Accountability in Mongolia: Weak Judiciary Combatting Corruption Scandals

1. Introduction

1.1. Background

Recent socio-economic and political shifts in Mongolia depict a concerning trajectory of diminishing democratic values. The once-promised democratic systеm, deeply rooted in transparency, accountability, and justice, now appears under threat. Like many emerging democracies, Mongolia confronts a multitude of challenges. Central to these challenges is the delicate balance of institutional design and its operation, with horizontal accountability emerging as a pivotal concept. This principle ensures that state institutions keep each other in check, preventing power abuses and guaranteeing operations within legal bounds.

These challenges are evident in the annual unveiling of corruption scandals involving substantial embezzlement of public funds that shake the foundation of Mongolian society. Furthermore, the country’s legal foundation has witnessed considerable changes. Since 2000, the Mongolian Constitution — the bedrock of its democratic systеm — has undergone four amendments. Remarkably, three of these changes occurred between 2019 and 2023, spearheaded by the Mongolian People’s Party and often carried out with limited public consultations. Historically, the robust constitution of Mongolia has been celebrated as a pillar of democracy in Central Asia, ensuring a balanced distribution of power among the executive, legislative, and judiciary branches. However, recent sentiments indicate growing concerns. As reported in 2023, the individuals entrusted with upholding the Constitution now appear to be undermining it (Tumurtogoo 2023). The post-2019 amendments have generally curtailed presidential authority, bolstered executive power, and imperiled the foundational balance of power across the branches. While rationalized as measures to augment state policy ownership, ensure stability, and heighten accountability within the executive branch, these changes pose risks to the power balance between the executive, legislative, and judiciary branches.

In these times of declining public trust and legal changes present the debate surrounding the role and power of the judiciary and oversight institutions in Mongolia. On one side, there are increasing concerns about institutional inefficiency and potential biases among these institutions and a push to decentralize, reduce funding, and staffing of the judiciary and oversight bodies due to waning trust. Conversely, on the other side, there are arguments that robust and well-resourced judiciary and oversight institutions are foundational for maintaining checks and balances, especially in overseeing the executive branch. Empowering these bodies is crucial not just for governance but also for restoring public trust.

As such, this paper contributes to the ongoing debate by assessing the judicial and oversight institutions’ independence, responsiveness, and capacity. In particular, the Independent Authority Against Corruption Agency was focused among the judicial bodies. In order to measure the accountability level of judiciary, its trust level, independence and impartiality, and responsiveness and timeliness will be key elements of accountability questions.

In answering the questions, the paper will rely on the review of secondary and publicly available information retrieved from media, news and public hearing testimonies published. Furthermore, the paper examines opinions from international bodies, NGOs that have closely followed the selected corruption case and the commentary and analyses of experts and scholars. Public perception survey results as well as international indices were used to provide contextual and historical information about the Judiciary and horizontal accountability.

2. Description of Corruption Scandals

In 2017, the “60 billion tugrugs (MNT)” (25 million USD) deal ahead of the presidential election was exposed when voice recordings of high-level officials’ plan to rearrange government positions for set bribery were released. In 2019, after the Speaker of Parliament M. Enkhbold was dismissed in relation to the MNT 60 billion case to sell key government offices in exchange for election financing, several ruling party members were sentenced to four-year imprisonment by the district court. However, at the appellate at Capital City Court, the decision was dismissed (Шүүхийн шийдвэрийн хураангуй 2019). An independent media source exposed the ‘SME embezzlement’ corruption scandal in 2018. The district-level courts also made decisions to prosecute affiliated officials in 2020. One former member of parliament (MP), B. Undarmaa, was sentenced to two and a half years of imprisonment but was released on the grounds of ‘poor health.’ A new scandal called ‘Coal Mafia’ arose in December 2022. These cases show that even today, there were no clear court decisions and prosecutions against the ruling party members and their affiliates involved in corruption scandals. The scale and depth of the scandal were unprecedented, allegedly reaching MNT 40 trillion (more than one billion USD) (Davaabazar 2022).

Since its beginning in February 2023, the ‘Development Bank’ case encompasses 80 defendants and 460 individual lawsuits (S. Undarmaa 2023). The state-run Development Bank of Mongolia (DBM) is grappling with a substantial bond repayment of approximately 800 million USD due by the close of 2023. Despite this, the bank has been under continuous examination for issues since its foundation in 2012, especially regarding sizable enterprises that have secured long-term project loans from the DBM over the years. Due to a recent economic downturn and overly rosy forecasts, 69 companies have reportedly lagged in their repayments. By early 2022, the DBM’s non-performing loans surged to 500 million USD. Few years ago, the government initiated a corruption probe, which led to a criminal investigation focusing on several debtors, including prominent legislators. Several politicians from the Mongolian People’s Party and one member from the opposition HUN Party were involved in the case for ‘abuse of power and money laundering’ (Adiya 2022).

The aftermath of each scandal typically sees a surge of public outrage, often culminating in mass protests and significant media scrutiny (Adiya 2022; Bayartsogt 2018; Bekmurzaev 2023; Dierkes 2022; Lkhaajav 2017). These widespread demands for accountability often go disregarded, with tangible results rarely materializing.

It should be noted that prior corruption scandals, such as the Chinggis Bond under the Democratic Party’s majority, have also occurred. However, for the sake of relevance and timeliness, this paper narrows its focus to the most prominent and publicly recognized cases from the past eight years.

3. Horizontal Accountability Trends in Mongolia

The Horizontal Accountability Index from V-Dem provides an empirical metric to measure the extent to which state entities in a country can hold one another accountable. Analyzing the data for Mongolia from 1990 to 2022 reveals interesting trends and fluctuations that offer insights into the country’s evolving governance structure and democratic practices.

Figure 1. V-Dem Horizontal Accountability Index: Mongolia 1992-2022

Source: V-Dem 2023

• Initial Surge (1990-1992): Beginning with a score of 0.686 in 1990, there is a sharp rise to 0.909 in 1992. This period corresponds with Mongolia’s shift towards democracy, and the spike suggests rapid institutional reforms aimed at introducing checks and balances.

• Stability and Marginal Fluctuations (1993-1999): Post the initial surge, the index stabilizes in the high 0.8 to low 0.9 range. This period reflects a consolidation phase, with Mongolia striving to maintain a balance of power among its state institutions.

• Decline at the Turn of the Century (2000-2005): Starting in 2000 was a noticeable dip, which reached a low of 0.839 in 2005. This downward trajectory could indicate challenges in sustaining institutional checks, possibly due to political or economic factors.

• Relative Stability with Mild Resurgence (2006-2012): The period sees the index oscillating in the mid-0.8 range with a slight rise to 0.869 by 2012, suggesting efforts to re-strengthen horizontal accountability mechanisms.

• Dips and Peaks (2013-2020): This period is marked by significant fluctuations, from a dip to 0.825 in 2013 to a resurgence in 2019-2020. Such fluctuations indicate political changes and institutional reforms impacting the balance of power.

• Recent Decline (2021-2022): A concerning decline has been observed in the last two years, with the index dropping to 0.724 in 2022, the lowest in the dataset. This drop suggests recent challenges or setbacks in ensuring horizontal accountability.

Over three decades, Mongolia’s Horizontal Accountability Index has seen notable shifts. While the 1990s reflected a promising start in institutionalizing checks and balances, subsequent years presented a mix of challenges and recoveries. The most recent decline signals a potential need for a renewed emphasis on bolstering mechanisms that ensure state entities remain accountable to one another. Analyzing whether these trends and the varying public trust in institutions central to horizontal accountability—especially in terms of how the judiciary and oversight bodies address corruption scandals—would be insightful.

3.1. Public Trust in Institutions

While public perceptions don’t directly measure the judiciary’s capacity to hold the executive accountable, they can, especially when grounded in tangible events, offer valuable insights into its performance. The implications of these high-profile corruption scandals and the delayed and unclear court decisions have resulted in public distrust in the court. However, distrust in the judicial systеm has been high since the democratic transition more than three decades ago.

• According to a 1994 survey conducted by the Konrad Adenauer Foundation and the Academy of Sciences, court was the second most corrupt institution at soum levels (Mont 2002).

• In 2005, a public opinion survey conducted as part of the ‘Judicial Reform Program’ found that 90 percent of the respondents believed court decisions favor wealthier and more influential individuals over ordinary ones (Чимид 2006, p. 157).

• In 2008, the Open Society Foundation surveyed professionals in the judicial systеm and found that 54 percent of the participants believed ‘conditions for impartiality and independence are not met in Mongolia’ (White 2008, p. 15). To the statement ‘interference of other organs of the state and politicians is high,’ 42 percent agreed and 38 percent said not sure. The research also collected anecdotal evidence from anonymous judges on how prominent political figures directly attempted to interfere in their decisions.

• The Asian Barometer Survey in 2018 found that the proportion of respondents saying they trust the Courts was 36.7%, slightly higher than trust in parliament (34.7%) and much lower than trust in the president and prime minister (68.0%). Figure 2 shows that trust in the courts has been lower than in other institutions (Asian Barometer Survey).

• As the Sant Maral Foundation’s public opinion surveys between 2007 and 2022 show, the proportion of respondents indicating trust in the courts is higher than those reported in the Asian Barometer Survey mentioned above. However, a similar trend of lower levels of trust in the courts compared to other institutions is observable.

Figure 2. Proportion of respondents answering ‘trust or trust a lot’ in different institutions, ABS 2002-2018

Source: Asian Barometer Survey, author’s calculation

Figure 3. Confidence in institutions 2000-2022

Source: Sant Maral Foundation, 1992-2022

4. The Judicial Branch’s Independence

To assess the judicial branch’s independence, we look at the factors that affect it, including legislation and structure of the judicial systеm, budget allocation, selection and dismissal procedure of judges, and ethical and disciplinary proceedings of the judges.

Table 1. Правовой и институциональный потенциал судебной власти (2017-2022)

f2e34dd1a320d063

Конституция Монголии (1992) гарантирует структуру и независимость судебной системы в статьях 48-55. Трехуровневая судебная система Монголии включает Верховный суд, аймачные (областные) и столичные суды, а также сомонные и районные суды. Как указано в статье 48, суды действуют на основе конкретных законов, получают финансирование из государственного бюджета, и государство гарантирует их экономическую деятельность. Закон о судах (2012) регулировал эти учреждения до тех пор, пока его не заменил Закон о судебной власти в 2021 году. Другие соответствующие правовые документы включают Закон о судебной администрации, Закон о правовом статусе судей, Закон о правовом статусе представителей граждан в судебных процессах и Закон о медиации.

4.1. Независимость и беспристрастность судебной власти

Для понимания того, действовала ли судебная власть независимо и беспристрастно при рассмотрении дел, связанных с Банком развития Монголии и другими громкими коррупционными делами, необходимо понимание исторического и законодательного контекста. Статья 49.2 Конституции гласит: «Судьи беспристрастны и связаны только законом. Вмешательство в деятельность судей со стороны любого лица или должностного лица — включая Президента, членов Национального парламента, государственных должностных лиц, представителей политических партий или членов других общественных организаций — запрещено». Судебно-правовой совет играет ключевую роль в обеспечении независимости судебной власти, контролируя отбор судей и защищая конституционные права судей (Статья 49). Однако практическая реализация статьи 49, помимо пустых слов, остается под вопросом.

Политическое влияние на отбор судей. Хотя Судебно-правовой совет проводит предварительный отбор и предлагает кандидатов, парламент выдвигает их. В конечном итоге назначает их Президент Монголии. Некоторые ученые утверждают, что поскольку Судебно-правовой совет проводит первоначальные представления, это обеспечивает определенную степень независимости судей от политического влияния. Однако противоположные точки зрения, в том числе со стороны ОБСЕ (2021), подчеркивают значительное влияние Президента на такие аспекты, как организация судов, статус судей, назначения и увольнения.

В 2019 году законодательные поправки предоставили Совету национальной безопасности, в состав которого входят президент, премьер-министр и спикер парламента, полномочия по назначению и увольнению судей. Эти поправки привели к увольнению 17 судей в июне 2019 года. Многие организации гражданского общества, включая Transparency International, выразили свое неодобрение, подчеркнув значительные угрозы верховенству права (Transparency International 2019). Тем не менее, реформированный Закон о судебной власти в 2021 году предоставил более четкие руководящие принципы по назначению судей и усилил меры по обеспечению независимости судебной власти (Bertelsmann Stiftung 2022).

Автономия Судебно-правового совета исторически ставилась под сомнение. Конкретные детали его организации остаются неясными в Конституции. Бывший член парламента Лундендорж, ссылаясь на проект Конституции 1992 года, сообщил, что Совет ООН по правам человека предупреждал о расплывчатой структуре Судебно-правового совета, предостерегая о возможном доминировании правящей парламентской партии (Лүндэндорж 2021). За три десятилетия структура Судебно-правового совета претерпела пять заметных изменений:

• 1992-1996: Период, известный как «Президент – Судебно-правовой совет». Президент назначал 10 из 12 членов совета, а председателя выбирал сам Совет.

• 1996-2002: Гибридная эра «Министерство юстиции – Президент» ознаменовалась усилением роли Министерства. Учитывая парламентскую нестабильность того периода, Совет переживал трудности; председатель Судебно-правового совета сменился пять раз за шесть лет, что подчеркивает политическую уязвимость Совета.

• 2002-2012: Период, названный «Президент – Самоуправление судей». Из 14 членов 57% составляли судьи, избранные аймачными/столичными судейскими ассамблеями.

• 2012-2020: По сути, превратился в «Продолжение Канцелярии Президента». Все члены Судебно-правового совета были назначенцами президента, отодвинув представителей Министерства юстиции и Парламента, что подчеркивало растущую власть Президента. Опрос показал, что 44% из 144 судей считали, что президент чрезмерно доминирует в судебной системе (Мөнхсайхан, Цагаанбаяр, Алтансүх 2015). Примечательно, что 13 из 173 судей заявили о необоснованных президентских отказах в различных назначениях.

• С 2021 года: Началась эра «Самоуправление и Парламент». Произошел поворот в сторону парламентского участия, чтобы смягчить чрезмерную роль президента. Последующие поправки предписывали, что половина членов Судебно-правового совета должна избираться Общим собранием судей, а остальные — парламентом (Закон о судебной власти Монголии, статья 76.2, 2021). Оценка этого Закона ОБСЕ в 2021 году рекомендует исключить высших должностных лиц исполнительной власти и депутатов парламента из числа потенциальных членов, что еще не реализовано, и это может усугубить опасения по поводу неоправданного исполнительного и политического влияния на судебную власть (ОБСЕ 2021).

Многочисленные международные наблюдательные органы подчеркивали важность улучшения процедур отбора и назначения судей в Монголии для исключения политических субъектов, особенно президента и парламента. Тем не менее, изменения в структуре Судебно-правового совета и процессе отбора судей свидетельствуют о сохраняющемся политическом влиянии. Интересно отметить, что предыдущие оценки судебной реформы Монголии, включая ее независимость, указывали как на влияние политических партий, так и на присвоение донорских инициатив по судебной реформе судебной элитой страны (White B. T. 2009).

4.2. Отзывчивость и своевременность

Оценка своевременности и отзывчивости судебной власти, особенно в контексте коррупционного дела, требует пристального внимания к продолжительности, эффективности и адаптивности судебных разбирательств.

Оценка Transparency International за 2018 год показала, что только 24% коррупционных дел в Монголии были доведены до суда, в то время как 76% были прекращены прокурорами. Монголия должна устранить любое вмешательство Совета национальной безопасности в независимость антикоррупционного агентства и создать хорошо обеспеченный ресурсами специализированный антикоррупционный суд (Merkle 2018). Дело о коррупции в Банке развития показывает, что судебные иски, связанные с коррупционными делами, как правило, требуют значительного времени для разрешения. Некоторые споры находятся на рассмотрении суда уже 69 месяцев.

5. Выводы

Оценка горизонтальной подотчетности в Монголии, особенно с акцентом на роль судебной власти в борьбе с коррупционными скандалами, выявляет несколько критических моментов. Анализ индекса горизонтальной подотчетности V-Dem в Монголии показывает недавнее снижение, что свидетельствует о необходимости возобновления усилий по укреплению механизмов взаимного контроля государственных органов. Общественное мнение дает ценное представление о работе судебной власти; громкие коррупционные скандалы и затяжные, неясные судебные решения способствовали недоверию общественности к судебной власти. Это недоверие не является новым явлением, поскольку оно сохраняется со времен перехода Монголии к демократии более трех десятилетий назад.

Оценка своевременности и отзывчивости судебной власти по делам о коррупции подчеркивает необходимость сосредоточиться на эффективности, продолжительности и адаптивности судебных разбирательств. Задержки в рассмотрении исков, связанных с коррупционными делами, требуют повышения эффективности и результативности судебной системы.

Хотя Конституция Монголии и последующие законодательные поправки провозглашают беспристрастность и независимость судебной власти, практическое применение этих положений свидетельствует о значительном политическом влиянии, особенно со стороны исполнительной власти. Это влияние проявляется в процессе назначения судей, структуре и эволюции Судебно-правового совета, а также в значительном влиянии политических деятелей на судебные решения и реформы. Несмотря на международные опасения и рекомендации, политическое вмешательство в судебный сектор Монголии сохраняется, и автономия судебной власти остается под вопросом.

Решение проблем горизонтальной подотчетности в Монголии требует всесторонних реформ для повышения независимости, потенциала и прозрачности судебной власти. Эти реформы должны быть направлены на снижение политического влияния на судебную власть, повышение эффективности рассмотрения коррупционных дел и укрепление доверия общественности к судебной системе. Кроме того, следует тщательно изучить возможности создания специализированного антикоррупционного суда для борьбы с коррупцией и укрепления потенциала судебной власти по привлечению к ответственности исполнительной власти. ■

Список литературы

Адия, Амар. 2022. «Реакция на дело Банка развития Монголии обнажает социальные и политические трения». Mongolia Weekly, 27 апреля. Доступ 15 июня 2023 г. https://www.mongoliaweekly.org/post/backlash-over-development-bank-of-mongolia-exposes-social-and-political-tensions

Asian Barometer Survey. (б.д.). Наборы данных опросов Asian Barometer волны 1, 2, 3, 4 и 5. Asian Barometer Survey.

Баяртсогт, Халиун. 2018. «Скандал в Монголии: головы летят в правительстве после растраты фонда МСП на сумму 1,3 млн долларов США». South China Morning Post, 6 ноября. Доступ 10 июня 2023 г. https://www.scmp.com/news/asia/east-asia/article/2171965/scandal-mongolia-heads-roll-government-after-us13m-sme-fund

Бекмурзаев, Нурбек. 2023. «Монголия замешана в крупном коррупционном скандале, связанном с распределением образовательных кредитов». GlobalVoices, 29 мая. Доступ 10 июня 2023 г. https://www.scribd.com/article/649063238/Mongolia-Embroiled-In-A-Major-Corruption-Scandal-Over-The-Allocation-Of-Educational-Loans

Bertelsmann Stiftung. 2022. BTI 2022 Country Report — Mongolia. Gütersloh: Bertelsmann Stiftung. Accessed April 16, 2023. https://bti-project.org/en/reports/country-report/MNG#pos4

Davaabazar, B. 2022. “ТООЦООЛОЛ: 40 их наяд төгрөг яаж гарсан бэ?” ikon.mn, December 9. Accessed June 10, 2023. https://ikon.mn/n/2qpk

Dierkes, Julian. 2022. “Mass Protests in Mongolia Decry ‘Coal Mafia,’ Corruption.” The Diplomat, December 6. Accessed June 10, 2023. https://thediplomat.com/2022/12/mass-protests-in-mongolia-decry-coal-mafia-corruption/

Guarnieri, Carlo. 2003. “Courts as an Instrument of Horizontal Accountability: The Case of Latin Europe.” In Democracy and the Rule of Law, ed. J. M. Maravall and A. Przeworski, 223-241. Cambridge: Cambridge University Press.

Law on the Judiciary of Mongolia, 2021 Article 76.2.

Lkhaajav, Bolor. 2017. “Ahead of Presidential Election, Mongolia Corruption Scandal Has a New Twist.” The Diplomat, June 19. Accessed June 15, 2023. https://thediplomat.com/2017/06/ahead-of-presidential-election-mongolia-corruption-scandal-has-a-new-twist/

Merkle, Ortrun. 2018. “Mongolia: Overview of Corruption and Anti-Corruption.” Anti-Corruption Helpdesk. Transparency International. Accessed April 16, 2023. https://knowledgehub.transparency.org/assets/uploads/kproducts/Country-Profile-Mongolia_2018.pdf

Mont, Robert La. 2002. “Some Means of Addressing Judicial Corruption in Mongolia.” Policy Documentation Center. Accessed April 8, 2023. http://pdc.ceu.hu/archive/00002274/01/Judicial_Corruption_in_Mongolia.pdf

OSCE. 2021. Opinion on the Law on the Judiciary. Warsaw: Office for Democratic Institutions and Human Rights. Accessed April 8, 2023. https://www.osce.org/files/f/documents/1/8/509672.pdf

S. Undarmaa. 2023. “Хөгжлийн банкны 460 гаруй хавтаст хэрэг, 257 оролцогч.” News.mn, February 15. Accessed June 10, 2023. https://news.mn/r/2627570/

Sant Maral Foundation. 1992-2022. Politbarometer Dataset. Ulaanbaatar: Sant Maral Foundation. https://www.santmaral.org/publications

Transparency International. 2019. “Rule of Law and Independence of Judiciary Under Threat in Mongolia.” July 4. Accessed April 8, 2023. https://www.transparency.org/en/press/rule-of-law-and-independence-of-judiciary-under-threat-in-mongolia

Tumurtogoo, Anand. 2023. “A charter under siege.” Asia Democracy Chronicles, February 15. Accessed June 10, 2023. https://adnchronicles.org/2023/02/13/a-charter-under-siege/

Varieties of Democracy. 2023. Country Graph: Mongolia Horizontal Accountability Index. https://www.v-dem.net/data_analysis/CountryGraph/

White, Brent T. 2008. Report on The Status of Court Reform in Mongolia. Ulaanbaatar: Open Society Forum.

______. 2009. “Rotten to the Core: Project Capture and the Failure of Judicial Reform in Mongolia.” East Asia Law Review 4, 209-275.

Лүндэндорж, Н. 2021. “ШЕЗ-д нэртэйгээр нь намайг оруулахгүй гээд журамдаа биччихгүй яасан юм бол гэж инээд хүрч сууна.” ikon.mn, Accessed April 6, 2023. December 13. https://ikon.mn/n/2ep5

Мөнхсайхан, О., Цагаанбаяр, Г., Алтансүх, Ж. 2015. Монгол улс дахь шүүхийн захиргааны загвар: тулгамдсан асуудал, шийдвэрлэх арга зам. Улаанбаатар: ННФ.

Чимид, Б. 2006. Монгол Улсын Шүүхийн эрх мэдлийн стратеги төлөвлөгөөний биелэлтийг зохион байгуулсан нь. Улаанбаатар.

Шүүхийн шийдвэрийн хураангуй. 2019. Capital City Court of Civil Appeals. Accessed March 6, 2023. https://appealcourt.mn/site/huraangui/

■ Tamir Chultemsuren является заместителем декана факультета искусств, наук и социальных наук Национального университета Монголии и имеет докторскую степень по социологии. Доктор Чултемсурэн является одним из соучредителей Независимого исследовательского института Монголии (IRIM) и председателем правления IRIM с 2011 года. Посетив различные академические семинары и мероприятия в США, Ирландии, Венгрии, Португалии, Турции, Финляндии, Казахстане, Австрии, Соединенном Королевстве и Южной Корее, Тамир обладает разнообразным и глубоким опытом взаимодействия с партнерами в межкультурной среде. Его области экспертизы включают социальные исследования — гражданское участие, массовые протесты и общественное мнение; исследование политики — образовательная политика и укрепление институтов, мониторинг и оценка; а также управление проектами.

■ Долгион Алдар является специалистом по исследованиям, ориентированным на содействие принятию решений на основе фактических данных и социальной сплоченности в Монголии. Она пять лет проработала генеральным директором Независимого исследовательского института Монголии (IRIM), одной из первых организаций, продвигающих независимые и сторонние исследования в стране. В настоящее время Долгион работает в Азиатском фонде в Камбодже в качестве программного директора по направлению «Данные и диалог для развития» (Ponlok Chomnes Data and Dialogue for Development). До этого она работала в ПРООН в Тимор-Лешти в качестве эксперта по социально-экономическим вопросам. В настоящее время она является секретарем Исследовательского комитета по социальным индикаторам Международной социологической ассоциации. Она является членом Исследовательского консорциума по социальному благополучию в Азии и Исследовательской сети по вопросам демократии в Азии. Долгион имеет степень магистра политологии Манчестерского университета, а также степень магистра и бакалавра социологии Национального университета Монголии.

■ Ответственные и редакторы: Пак Хан Су_Исследователь EAI

Запросы: 02-2277-1683 (доб. 204) hspark@eai.or.kr